Образ дерева в китайской и русской поэзии

В китайской мифологии представлены все типы художественной семантики дерева в мировых мифологических системах. В традиционной китайской картине мира, восходящей к древним традициям, дерево причисляется, как и огонь, вода, металл, к пяти первоэлементам. Образ дерева в китайской литературе и искусстве богат по содержанию, что воплощено в классической поэзии. В китайской лирике ХХ в. он также очень символичен, после событий 4 Мая 1919 г. поэты наполнили его новым смыслом. Флоропоэтика древесной символики изменилась, древесные мотивы постепенно освободились от прежних религиозных оков, стали важным художественным средством выражения человеческого чувства. Например, в стихотворении «Лучная ночь», написанном Шэнь Иньмо во время участия в «Движении 4 мая», поэт создал образ замерзшего на ветру дерева под светлой луной, что символизирует силу и стойкость человека перед невзгодами:
霜风呼呼的吹着,
月光朗朗的照着。
我和一株顶高的树并排立着,
却没有靠着。

Ветер сильно дует,
Луна тихо светит.
Я стоял рядом с высоким деревом,
Но не прислонялся.
(Подстрочный перевод мой. — Ш.Х.)

В русской поэзии образ дерева встречается не менее часто, чем в поэзии Китая, он создаётся с опорой на богатую традицию славянской мифологии. Если в живописи и поэзии Китая преобладает образ одиноко растущего дерева, то в русской поэзии, как правило, дерево — часть леса.
К образу дерева первой трети ХХ в. наиболее активно обращаются новокрестьянские поэты. В образности их лирических стихотворений выявляются связи и параллелизм между жизнью человека и дерева, образ которого наделяется антропоморфными чертами.
С древних времен ива стала одним из любимых образов в поэзии Китая, она является символом скромной красоты и утончённости. Ива —атрибут богини материнства Гуаньинь, символ красоты и доброты. В годичном природном цикле образ этого фитонима символизирует весеннее обновление природы. Данное значение актуализировано в поэзии Китая первых десятилетий ХХ в. Поэт Сюй Чжимо сравнивает золотые ивы на берегу реки с девушками-невестами; в стихотворении Го Можо пейзаж, в котором доминирующим является образ ивы, связан с радостным возвращением на родину. Ин Сюжэнь в стихотворении «Новая ива» пишет:
柳啊!
你这样地抽青,
是为了你的生命努力吗?
Ива!
Ты такая зеленая, стараешься ради новой жизни?
(Подстрочный перевод мой. — Ш.Х.)

В русской поэзии образ ивы занимает не менее существенное место и опирается на богатую литературную и фольклорную традиции.
Художественная семантика образа ивы в китайской и русской поэзии может быть схожей. Например, в стихотворении образ ивы обозначает радость весны:
Полюбила солнце апреля
Молодая и нежная ива.
Однако гораздо чаще в лирике русских поэтов ива — это символ утраты, символ скорби и печали. Именно в таком значении этот фитоним используют в своем творчестве и поэты-классики, например, Некрасов и поэты первой трети ХХ в.
В стихотворении Ахматовой «Память о солнце в сердце слабеет…» ива становится атрибутом осеннего пейзажа, пронизанного предощущением грядущей разлуки влюбленных:
Ива на небе пустом распластала
Веер сквозной.
Может быть, лучше, что я не стала
Вашей женой.

В другом ее стихотворении «Знаю, знаю — снова лыжи…» образ ивы связан с танатологической символикой («Ива — дерево русалок»), восходящей к мифопоэтической традиции и соотнесенной с другими образами стихотворения — темных прорубей и черных птиц.
В стихотворении Клюева «На песню, на сказку рассудок молчит…», пронизанном элегическим настроением, образ ивы олицетворяет внутреннее состояние лирического героя:
На песню, на сказку рассудок молчит,
Но сердцу так странно правдиво, —
И плачет оно, непонятно грустит,
О чем? — знают ветер да ивы.
Таким образом, семантика древесной символики образа, который встречается в поэзии русских и китайских лириков, может быть различной.
В третьем параграфе «Символика мейхуа в китайской поэзии и цветущего дерева в русской лирике первой трети ХХ века» содержится анализ образов, которые играют значительную роль в лирической поэзии двух народов.
Для искусства и литературы Китая образ цветущей сливы, мейхуа, очень важен: «Это — календарное дерево, символ и эмблема китайского Нового года, весны и рождения всего живого» (М. Е. Кравцова). Мэйхуа является также и символом долголетия, т. к. ее цветы появляются на практически голых и, как кажется, безжизненных ветвях даже очень старого дерева. У людей особое восхищение вызывает редкая жизнестойкость этого растения, которое на протяжении веков привлекает к себе поэтов и живописцев.
В китайской поэзии ХХ в. образ мэйхуа не так символичен, как в классической литературе. Спектр его семантики сужается, чаще всего мейхуа является символом весны. Поэтесса Се Бинь Синь в сборнике «Весна» пишет:
冰雪里的梅花呵!
你占了春先了
看遍地的小花
随着你零星开放
Ах, тут мэйхуа на льду и снегу!
Впервые приходит весна.
Видите, цветы повсюду
Расцвели один за другим, следят за тобой…
(Подстрочный перевод мой. — Ш.Х.)
В стихотворении Го Можо «Посвящение» из сборника стихов «Ваза» (1927 г.) ожидание цветения ветки мейхуа обозначает ожидание весны, обновления жизни. Образ мейхуа связан в поэзии Китая с воплощением женского начала, ее название омонимично слову «красота».
Образы цветущих деревьев занимают значительное место и в русской поэзии первой трети ХХ в. В цветущем дереве заключена символика умирания и возрождения жизни, которая относится к универсальным категориям флоропоэтики, а в русской литературе, как и в европейской в целом, прослеживается ее связь с христианской идеей смерти и воскресения.
В русской поэзии к семантике образов мейхуа близок смысл образов цветущих яблонь и слив. Например, в стихотворении А. Блока из цикла стихов «Арфы и скрипки» цветущая яблоня символизирует приход весны, обновление и возрождение жизни, красоты:
Свирель запела на мосту,
И яблони в цвету.
И ангел поднял в высоту
Звезду зеленую одну,
И стало дивно на мосту
Смотреть в такую глубину,
В такую высоту.
В поэзии Есенина цветущие яблони символизируют весну не только как время года, но и как время молодости человека, оставшейся в прошлом:
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
В отличие от семантики фитонима ива, художественный смысл образа мейхуа у китайских поэтов начала прошлого века и цветущих деревьев у русских лириков близки друг к другу.
Главным среди хвойных деревьев в китайской поэзии является сосна. Ее изображение очень часто встречается в картинах китайских художников, в китайской классической поэзии. Образ сосны обладает широким семантическим спектром, обозначая духовную стойкость, неизменность устремлений, жизненную силу и долголетие.
В творчестве китайских поэтов первых десятилетий ХХ в. художественный смысл образа сосны связан с идеей обновления жизни, например, в стихотворении Се Бин Синь «Вешние воды» маленькая сосна — это символ молодого человека, в стихотворении возникает тема любви к молодому поколению. Го Можо в стихотворении «После дождя» рисует радостный пейзаж, вселенная промыта дождем, зеленые сосны на берегу моря — символ обновления в природе. В космической по своим художественным масштабам картине китайский поэт передает идею преображения мира, его пробуждения к новой жизни. В другом стихотворении, «Сфинкс, освещенный луной», Го Можо воспевает свет луны, видимый сквозь темную хвою сосны.
В русской поэтической традиции, идущей от мифопоэтических истоков, образы хвойных деревьев чаще всего наделяются значением негативным: «Сосны и ели представляют часть угрюмого, сурового пейзажа, вокруг них царят глушь, сумрак, тишина» (М.Н.Эпштейн).
У русских поэтов начала ХХ в. образы хвойных деревьев могут быть частью таинственного пейзажа. Например, строки стихотворения Бальмонта «Фантазия» перекликаются по своим мотивам со стихотворением китайского поэта, где свет луны и ветви сосны переплетаются:
Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез.
Образ сосны, как и ели, связан в русской поэзии с мортальным кодом, традиционно считаясь деревом смерти. Этот смысл образа актуализирован во многих произведениях русских поэтов начала ХХ в. Например, в стихотворении Блока «Какая дивная картина…»: «…ворон черный / Качает мертвую сосну», в стихотворении Сологуба «Чертовы качели» ель связана с мотивом смерти. Устойчиво значение сосны и ели как символа смерти и скорби в стихотворениях Клюева, например, в его строках:
Есть на свете край обширный,
Где растут сосна да ель,
Неисследный и пустынный, —
Русской скорби колыбель.
С особой силой этот мотив звучит в стихотворении Клюева «В златотканые дни сентября…»:
В златотканые дни сентября
Мнится папертью бора опушка.
Сосны молятся, ладан куря
Над твоей опустелой избушкой.
В целом можно сказать, что в русской и китайской поэзии первой трети ХХ в. семантика хвойных деревьев значительно различается: в китайской поэзии сосна обозначает возрождение жизни, крепость и долголетие, в русской поэзии актуализируется танатологическая символика образа, его принадлежность к типу «унылого пейзажа». Однако оба семантических поля в лирике двух народов неоднозначны, их смысл амбивалентен, тема смерти связана и с темой обновления жизни и воскрешения.
Из работы Ши Хана

"ФЛОРИСТИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ
В РУССКОЙ И КИТАЙСКОЙ ПОЭЗИИ
ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА"

About Наталья

Наталья Турышева has written 226 post in this blog.

Comments

Добавить комментарий