Стихи о горах и водах

Стихи о горах и водах-отдельная тема в китайской поэзии.

Ван Мэн. Пишущий книгу под соснами. 1279-1368 Музей искусства, Кливленд.
Ван Мэн. Пишущий книгу под соснами. 1279-1368 Музей искусства, Кливленд.

Природа всегда была волновала китайских поэтов. В их стихах каждодневная жизнь человека и отшельничество соседствуют рядом. Близость  к благодатной природе  людей с  ее цветами и плодами, деревьями и птицами, знание которых завещал Конфуций в «Беседах и суждениях», сохранялась всегда. Путь китайского поэта был труден.  Чтобы получить государственную должность,  нужно было сдать трудный экзамен. И, кроме того, уметь писать стихи. Но не каждый чиновник становился поэтом.  А те, кто получали должности, кроме занятий  поэзией, должны были исполнять трудную государственную службу.  Моральные качества такого поэта-управителя  были основой их репутации. О добром правлении  танского Бо Цзюй-и сунского Су Ши помнят и поныне.

Поэзия  средневековья  наполнена любованием кипарисами, цветами, травами,  В пейзажах являлись   буддийские монастыри в горах или разрушенные старинные храмы и святилища.. Кто такой отшельник, наблюдатель природы и ее близкий друг,  образ проходящий через всю китайскую поэзию? Часто человек, занимающий высокую должность, но сумевший внутренне отвлечься от  корыстолюбия,  от жестокости и карьеризма -  был своего рода отшельником. Именно это состояние помогало уму создавать поэтические шедевры, видеть мир иным взором, недоступным суетному человеку. Оправданием  подобной свободы являлся принцип «фэн лю» - «ветра и потока». Следовать концепции «фэн лю» – значит быть естественным. Предельное раскрепощение, следование бессознательному, которое возникает из глубин мироздания  - все это обеспечивало созвучность поэта с окружающим миром. Рожденный даосизмом принцип «фэн лю», органически вошел  и в творческий метод литераторов буддийской школы чань (яп. дзэн). Художник - буддист видел в  явлениях, доступных органам чувств, только  путь к внутреннему, существенному, потаенному.

Поэты были мыслящим  слоем общества, в поэзии сосредоточилась  и наука того времени и философия. В сунское время поэты были и самым влиятельным слоем общества. Потому что стояли у кормила правления.

Когда мы говорим об особенностях миросозерцания китайцев, не надо думать, что только исключительность характерна для нее. Поэзия описывала жизнь часто очень драматичную. И эта жизнь рождала поэзию  удивительной внутренней силы и строгой классической красоты. Прекрасные стихи о «горах и водах» и «садах и полях» создавались в самые тяжелые моменты истории Китая и именно потому, что они не были простым пейзажем, обладали и сейчас имеют такую силу воздействия.

Зачинателем жанра «стихов о горах и водах» был Се Линъюнь  (385-433)- знаменитый китайский лирик.

Стихи Се Линъюнь (385-433)- образец экспрессивного  усложненного стиля. Его яркая личность,  как бы пробивается  сквозь этикет средневековых  канонов. Он - представитель  одной из могущественных  аристократических фамилий, отдал  политической борьбе  немалую часть своей жизни. В результате он пал ее жертвой. Но в стихах его  звучит голос человека, дважды покидавшего  службу ради  «садов и полей», голос художника, расписывавшего монастырские стены, и увлекавшегося каллиграфией.  Се Линъюнь искал истину в беседах с буддийскими монахами. Он так же тяготел к даосизму. Он много путешествовал  в горах Юга и воспел их красоту.

 

Се Линъ-юнь

Мои чувства в Пэнчэнском дворце

 по поводу того, что год близится к закату

Я грущу оттого,

что природа меняет свой лик.

Я жалею о том,

что так скоро кончается год.

Песня княжества Чу

отзывается грустью  в душе,

Песня княжества У

мне о доме забыть не дает,

На плечах исхудавших

Просторное платье висит,

В волосах у меня

пробивается прядь седины.

На вечерней заре

я сижу одиноко в тоске,

Белохвостая цапля

кричит на исходе весны.

В ДЕВЯТЫЙ ДЕНЬ ДЕВЯТОГО МЕСЯЦА В СВИТЕ СУНСКОГО ГОСУДАРЯ ПИРУЮ
НА БАШНЕ РЕЗВЯЩИХСЯ СКАКУНОВ. ПРОВОЖАЕМ КУН ЦЗИНА

Пограничный район
по-осеннему дик и суров,

Собираются в путь
журавли накануне снегов.

Холода наступают -
в полях замерзает трава.

На застывших озерах
блестит подо льдом синева...

В этот радостный час
государю я предан душой,

Расписные знамена
осенней окутаны мглой.

Голосами свирелей
наполнился красный дворец,

Орхидеевый кубок
берет просвещенный мудрец.

Благородством и славой
обилен сегодняшний пир,

И такого веселья
вовеки не видывал мир.

В Поднебесной отныне
царят тишина и покой,

Всякий с радостью вторит
звучанью Свирели земной.

Вы вернетесь туда,
где морской распахнулся простор.

Сняв чиновничью шапку,
забудете службу и двор

Ваши весла опустятся
в воду прозрачных лагун,

Только солнце погаснет
и смолкнет звучание струн.

Вас кипящие волны
поднимут на гребни свои,

И лихая упряжка
уже не свернет с колеи.

О покое прибрежном
и во мне пробудились мечты,

И стыжусь я того,
что я пленник мирской суеты.

Вас холмы и сады
красотою своею влекут,

Только я не сумею
от тяжких избавиться пут.

СОСЕДИ ПРОВОЖАЮТ МЕНЯ
ДО ПРИСТАНИ КВАДРАТНАЯ ГОРА

Я получил приказ,
покинув град столичный,

От дома вдалеке
найти себе приют.

Я лодку отвязал,
ее волна колышет,

Но думы о друзьях
отчалить не дают.

...Я слышу шум ветвей
дряхлеющего леса,

К сияющей луне
свой поднимаю взгляд,

Но красота небес
и эта даль лесная

От одиноких дум
меня не исцелят.

Мне, хворому, сейчас
не до мирской заботы,-

Мне больше ничего
не надо от людей.

Я покидаю их,
отныне я свободен

И поселюсь навек
в обители моей.

Пусть каждый новый день
и вправду будет новым,

И вы меня, друзья,
утешьте добрым словом.

ВЕЧЕРОМ ВЫХОЖУ ИЗ ЗАЛА СИШЭ

Вдоль ограды пройдя,
выхожу я из западных врат

И на запад смотрю,
на вершины скалистых громад.

Как вздымаются круто хребты -
над грядою гряда,

Исчезает во мгле
бирюзовая даль без следа!

Утром иней белеет
на красной кленовой листве,

Вечерами туман
проплывает в густой синеве.

Вот и осень прошла, -
мне до боли ушедшего жаль.

В растревоженном сердце
глубокая зреет печаль.

0 супруге своем
перепелка тоскует в силках,

Птица, сбившись с пути,
о покинутых помнит лесах.

Как умеют они
об утратах скорбеть... и любить!

Что ж тогда обо мне,
потерявшем друзей, говорить!

В отраженье зеркал
поседевшие пряди блестят,

Все просторнее кажется мне
мой привычный халат.

Я не верю тому,
кто зовет примириться с судьбой

Только лютня одна
в одиночестве дарит покой.

НАХОДЯСЬ В ОБЛАСТИ ЮНЦЗЯ, С ВОСТОЧНОЙ ГОРЫ
СМОТРЮ НА МОРСКИЕ ВОЛНЫ

Вешними днями
вновь начинается год,

Белое солнце
в облачной дымке встает.

Здесь, на вершине,
радостно мне и легко,

Тяжкие думы
так далеко-далеко.

Быстрые кони
топчут в низине цветы

Иль отдыхают
возле крутой высоты.

Рву орхидеи
я на широком лугу,

Дикие травы
рву на речном берегу.

В чаще белеют
ранних цветов лепестки,

В зарослях плещут
волны весенней реки.

Только недолгой
в сердце была тишина:

Грустью внезапной
снова душа смятена.

Не исцелиться
даже волшебной травой

Только отшельник
ведает высший покой.

ПОДНИМАЮСЬ НА ОДИНОКИЙ УТЕС ПОСРЕДИ РЕКИ

Я на береге южном
устал от бушующих вод,

Снова северный берег
меня красотою зовет.

Все здесь кажется новым,
речные потоки кружат.

Жаль, вечернее солнце
так быстро пошло на закат.

Гладь вскипела речная,
волна накатила на плес -

Предо мною в сиянье
возник Одинокий Утес.

Облака заиграли
в сиянье лучей заревых,

Успокоились волны,
и ветер над заводью стих.

В мире тайное тайных
сокрыто от взора людей.

Сокровенная мудрость...
кому мне поведать о ней!

Мне пригрезилась та,
что на гребне Куньлуня живет,

Я в мечтах отрешился
от суетных дел и забот.

Постигаю душой
долгожителя Аня завет,

Чтоб дойти до предела
судьбою отпущенных лет.

ОСМАТРИВАЯ КРЕСТЬЯНСКИЕ ПОЛЯ В ХАЙКОУ,
ПОДНИМАЮСЬ НА ГОРУ КАМЕННАЯ ТАРЕЛКА

В бесконечных скитаньях
никто не утешит меня.

Над морскими просторами
реет воздушный поток.

И не знает никто,
где предел для вскипающих волн,

Что в безбрежную даль
на неведомый мчатся восток.

Где-то слышится песня -
поют собиратели трав,

Чую смутную горечь,
вздыхаю с неясной тоской.

Отправляюсь бродить
на песчаный нефритовый плес

И на красную гору
взбираюсь отвесной тропой.

ВОЗВРАЩАЮСЬ ИЗ СОКРОВЕННОЙ ОБИТЕЛИ В МЕСТЕЧКЕ КАМЕННЫЕ СТЕНЫ.
ПИШУ ПОСЕРЕДИНЕ ОЗЕРА

Чем ближе к рассвету,
тем небо ясней становилось,

И вот засияли
и горный ручей и отроги.

И это сиянье
такую вселяло отраду,

Что путник счастливый
забыл об обратной дороге.

Покинув долину
еще предрассветной порою,

Я к лодке спустился -
и сумерки пали на кручи.

Леса над обрывом
окутало мглою тумана,

В неясном дыму
набежали вечерние тучи...

Головки кувшинок
над тихой водою застыли,

Густых тростников
предо мною возникла преграда.

И вот в камышах
я ступаю тропинкою южной,

Чтоб отдых найти
за калиткой восточного сада.

Спокойно на сердце,
заботы меня не тревожат.

В согласии с истиной мудрой
пребуду и впредь я.

Я эти стихи
посвящаю отшельникам здешним:

Быть может, они принесут
мудрецам долголетье.

НОЧУЮ НА ГОРЕ КАМЕННЫЕ ВОРОТА

Я на ранней заре
орхидеи срываю в саду,

Боюсь, что их иней
погубит морозной порою.

Опускается тьма.
Я устроил ночлег в облаках,

Любуясь мерцаньем камней,
освещенных луною.

Доносится гомон
гнездящихся в зарослях птиц.

Качнуло деревья -
прохладой из леса пахнуло.

Ночные неясные звуки
послышались мне,

Потом эти звуки смешались
до слитного гула!

Но кто возликует
от радости вместе со мной!

Вина ароматного
не с кем отведать из чаши!

Мой старый приятель
опять не пришел погостить,

Надеяться тщетно -
не сбудутся чаянья наши...

ИДУ ПО ЛОЩИНЕ, ГДЕ РУБЯТ БАМБУК,
ПЕРЕСЕКАЮ ГОРЫ И РУЧЕЙ

Обезьяны кричат.
Час рассвета уже недалек,

Но в безмолвных долинах
еще не рассеялся мрак.

У подошвы горы
собирается легкий дымок,

А цветы полевые в росе
не заблещут никак.

Над обрывом кружит
и змеится тропинка моя,

Возносясь по отвесным уступам
на горный отрог,

Вброд иду по ручью,
поднимая одежды края,

Поднимаюсь все выше
по шатким настилам дорог.

Острова на реке...
то накатит волна, то уйдет.

Я отдамся потоку,
беспечно играя веслом.

По глубоким затонам
озерная ряска растет,

Мелководье речное
покрыто густым камышом.

Подставляю пригоршни
под струи летящей воды

И к лицу нагибаю
весеннюю ветку с листвой.

Возле каменных стен
вижу горного старца следы:

Весь в плюще и лианах
он словно стоит предо мной.

Орхидею срывая,
припомню далеких друзей,

Конопляные стебли
в безмолвной тоске обниму -

Вся природа открыта
душе восхищенной моей!

Как чудесно вокруг,
но зачем это мне одному!

Я на горы смотрю,
забывая о мире людском.

И в прозренье глубоком
не помню уже ни о чем...

НА ГОРЕ КАМЕННЫЙ ДОМ

Я утром прозрачным
брожу в заповедных краях.

Отвязана лодка.
Все дальше плыву по реке.

Проносятся мимо
затоны в цветах орхидей.

Высокие горы, покрытые мхом,-
вдалеке.

Над ними, как шапка лесистая, -
Каменный Дом.

С вершины могучей
срывается вниз водопад.

Пустынные воды -
им многие тысячи лет!

Скалистые пики
здесь целую вечность стоят!

Далеких селений
не слышен здесь суетный шум,

Сюда в непогоду
не сможет дойти дровосек.

Без близкого друга
не мог я отправиться в путь,

Как тот небожитель,
сокрывшийся в горы навек.

В краю заповедном
отшельников много живет,

Мечтаю о счастье я -
с ними сродниться душой.

Нездешнюю радость
не выразить бедным словам.

Душистые ветки
срываю морозной порой.

НОЧЬЮ ПОКИДАЕМ БЕСЕДКУ КАМЕННАЯ ЗАСТАВА

Я множество троп исходил
между гор и камней,

Десятую ночь
провожу я в лодчонке своей.

Летящие птицы
спускаются мне на весло,

От звезд замерцавших
становится всюду светло.

Восходит, восходит луна,
окруженная тьмой,

Сверкают, сверкают росинки
под ясной луной.

ВХОДИМ В ОЗЕРО ПЭНЛИ

День и ночь на воде...
Я от долгих скитаний устал.

Красота набегающих волн
неподвластна словам.

Острова на воде...
Мы несемся, петляя меж скал.

Крутизна берегов
преградила дорогу волнам.

Голоса обезьян
так печально звучат под луной!

Выпадает роса
на душистых цветах полевых.

Хорошо зеленеют поля
этой поздней весной,

Собираются белые тучи
на скалах крутых.

Дни и ночи мои
бесконечных раздумий полны,

От зари до зари
на душе десять тысяч скорбей.

На Зеркальном Утесе
смотрю, как блестят валуны,

У Сосновых Ворот
раздвигаю сплетенье ветвей.

Не узнает никто,
что здесь было, в долине Трех Рек,

Ни о чем в Девяти Родниках
не расскажет вода.

В этом мире от нас
все чудесное скрыто навек,

И отшельник-даос
свою тайну унес навсегда.

Огоньки чудодейственных трав -
их нигде не найти,

И волшебную яшму свою
затаила река.

Для чего я внимаю
напеву о дальнем пути?

Только лютня замолкнет,
и сразу приходит тоска...

ЗАКАТ ГОДА

Я тоскою охвачен,
никак не усну.

Да и сон не избавит
от горестных дум!

Лунный свет озаряет
снегов пелену,

Дует северный ветер,
и дик и угрюм.

Быстротечное время
проходит - не ждет,

И я чувствую:
старость меня стережет…

Мэн Хаожань (689 — 740), так же как и Тао Юань-мин и Се Линь-юнь писал о природе. Стихи поэта совершенны в своей простоте. Мэн Хао-жань писал пятисловным уставным стихом.
Мэн Хаожань

Перевод Л.Эйдлина

Провожу ночь в горной келье учителя Е. Жду Дина. Он не приходит

Вечернее солнце
ушло на запад за гору.
Повсюду ущелья
внезапно укрылись тьмой.

Над соснами месяц
рождает ночную свежесть.
Под ветром источник
наполнил свободный слух.

Уже дровосеки
все скоро уйдут из леса,
И в сумраке птицы
находят себе приют.

А он, этот друг мой,
прийти обещался к ночи,
И цинь одиноко
все ждет на тропе в плющах.

Осенью поднимаюсь на Ланьшань. Посылаю Чжану пятому.
На Бэйшане

среди облаков белых
Старый отшельник
рад своему покою...

Высмотреть друга
я всхожу на вершину.
Сердце летит,
вслед за птицами исчезает.

Как-то грустно:
склонилось к закату солнце.
Но и радость:
возникли чистые дали.

Вот я вижу -
идущие в села люди
К берегу вышли,
у пристани отдыхают.

Близко от неба
деревья, как мелкий кустарник.
На причале
лодка совсем как месяц.

Ты когда же
с вином ко мне прибудешь?
Нам напиться
надо в осенний праздник!

Летом в Южной беседке думаю о Сине Старшем

Вот свет над горою
внезапно упал на запад.
И в озере месяц
неспешно поплыл к востоку.

Без шапки, свободно
дышу вечерней прохладой,
Окно растворяю,
лежу, отринув заботы.

От лотосов ветер
приносит душистый запах.
Роса на бамбуках
стекает с чистым звучаньем.

Невольно захочешь
по струнам циня ударить,
Но жаль не услышит
знаток, кому это в радость...

При чувствах подобных
о друге старинном думы,
А полночь приходит -
и он в моих сновиденьях!

Ночью возвращаюсь в Лумэнь

В горном храме колокол звонкий -
померк уходящий день.
У переправы перед затоном
за лодки горячий спор.

Люди идут песчаной дорогой
в селения за рекой.
С ними и я в лодку уселся,
чтоб ехать к себе в Лумэнь...

А в Лумэне месяц сияньем
деревья открыл во мгле.
Я незаметно дошел до места,
где жил в тишине Пан Гун.

В скалах проходы, меж сосен тропы
в веках берегут покой.
Только один лумэньский отшельник
придет и опять уйдет.

На горе Сишань навещаю Синь Э

Колышется лодка -
я в путь по реке отправляюсь:
Мне надо проведать
обитель старинного друга.

Закатное солнце
хоть чисто сияет в глубинах,
Но в этой прогулке
не рыбы меня приманили...

Залив каменистый...
Гляжу сквозь прозрачную воду.
Песчаная отмель...
Ее я легко огибаю.

Бамбуковый остров...
Я вижу - на нем рыболовы.
Дом, крытый травою...
Я слышу - в нем книгу читают.

За славной беседой
забыли мы оба о ночи.
Все в радости чистой
встречаем и утренний холод...

Как тот человек он,
что пил из единственной тыквы,
Но, праведник мудрый,
всегда был спокоен и весел!

К вечеру года возвращаюсь на гору Наньшань

В Северный дом
больше бумаг не ношу.
К Южной горе
вновь я в лачугу пришел:

Я неумен -
мной пренебрег государь;
Болен всегда -
и поредели друзья.

Лет седина
к старости гонит меня.
Зелень весны
году приносит конец.

Полон я дум,
грусть не дает мне уснуть:
В соснах луна,
пусто ночное окно...

На прощание с Ван Вэем

В тоскливом безмолвье
чего ожидать мне осталось?
И утро за утром
теперь понапрасну проходят...

Я если отправлюсь
искать благовонные травы,
Со мной, к сожаленью,
не будет любимого друга,

И в этой дороге
кто станет мне доброй опорой?
Ценители чувства
встречаются в мире так редко...

Я только и должен
хранить тишины нерушимость, -
Замкнуть за собою
ворота родимого сада!

Пишу на стене кельи учителя И

Учитель там,
где занят созерцаньем,
Поставил дом
с пустынной рощей рядом.

Вдаль от ворот -
прекрасен холм высокий.
У лестницы -
глубоко дно оврага...

Вечерний луч
с дождем соединился.
Лазурь пустот
на тени дома пала...

Ты посмотри,
как чист и светел лотос,
И ты поймешь,
как сердце не грязнится!

Ночью переправляюсь через реку Сян

Путешествуя, гость
к переправе спешит скорей.
Невзирая на ночь,
я плыву через реку Сян.

В испареньях росы
слышу запах душистых трав,
И звучащий напев
угадал я - "лотосы рвут"...

Перевозчик уже
правит к свету на берегу.
В лодке старый рыбак,
скрытый дымкой тумана, спит.

И на пристани все
лишь один задают вопрос -
Как проехать в Сюньян,
он в какой лежит стороне.

На пути в столицу застигнут снегом

Здесь вдаль протянулась
дорога к Циньской столице.
Бескрайнее мрачно
здесь к вечеру года небо.

И в сумраке зимнем
конец луны и начало.
Нападавшим снегом
закрыты горы и реки.

Усталые гуси
пропавшую ищут отмель.
Без пищи вороны
кричат на пустынном поле.

И гость опечален -
напрасно он ждал приюта:
Нигде не увидел
он дыма людских селений!

В деревне у друга

Мой старый друг
на курицу с пшеном
Позвал меня
в крестьянское жилище...

Зеленый лес
деревню обступил,
Цепь синих гор
за ней уходит косо.

Сидим, глядим
на ток и огород.
Пьем, говорим
о конопле и тутах...

Когда придет
"двойной девятки" день,
Сюда вернусь
к цветенью хризантемы!

В ранние холода на реке. Мои чувства

Листья опали,
и гуси на юг пролетели.
Северный ветер
студен на осенней реке.

В крае родимом
крутые излучины Сяна.
В высях далеких
над Чу полоса облаков.

Слезы по дому
в чужой стороне иссякают.
Парус обратный
слежу у небесной черты.

Где переправа?
Кого бы спросить мне об этом?
Ровное море
безбрежно вечерней порой...

Поэты   и художники Китая следовать концепции  «фэн лю»  – быть естественным. Вместо разрушающей действительность  логики, использовал  поэт  или учитель мудрости аналогию, пример который  мог раскрыть суть явления. Принцип «фэн лю» затем вошел и в творческий метод литераторов буддистов школы Чань.  С темой «гор и вод», «отшельничества» переплеталась и поэтизация винного хмельного времяпровождения на лоне природы.

Мысли о бесконечном рождали у поэтов желание продлить день при свете светильников и свечей и предаться веселю, развеяв печать вином. Тема вина часто близка теме природы. Вино раскрепощает человека и дает возможность стать «естественным».  Однако рядом с недолгой хмельной бравадой содействует печать. Да и сам хмель не глубок - он только средство  и путь к естественности.
Се Тяо (второе имя — Сюаньхои) (464—499), китайский поэт. Родственник и последователь Се Лин-юня. Наибольших успехов достиг в пейзажной лирике. Большое внимание уделял мелодике стиха, параллельным конструкциям. В его творчестве содержатся многие элементы, получившие развитие уже в поэзии периода династии Тан. Сохранилось более 140 стихов разных жанров.

Се Тяо

Камыши окружили далекие наши пруды,

Тростниковые стебли

Стоят у просторной воды.

Их весною покроет целебная влага росы,

А по осени иней

Коснется их нежной красы.

Тростники эти в бурю

Встречают речную волну,

И боятся на веки убить

Свою прямизну.

Так все сущее в мире

Судьба отмечает сама,

Но особенным знаком

Упорство души и ума.

Я отныне мечтаю

Подняться на облаке ввысь.

В бесконечное небо

На крыльях его унестись.

Гармоничная  была связь поэзии с природой.

Дай Цзинь
Дай Цзинь

Проникнута образами природы поэзия великого стихотворца, жившего во времена правления династии Тан Ли Бо. Ли Бо (современное произношение Ли Бай) или Ли Тай-бо (кит. 李白; 李太白; 701—762/763 г.) — китайский поэт времён династии Тан. Известный как бессмертный гений поэзии (кит. 詩仙, варианты перевода — «святой поэт», «гениальный поэт»), Ли Бо принадлежит к числу самых почитаемых поэтов в истории китайской литературы и считается одним из крупнейших мировых поэтов, стоящий в одном ряду с именами Данте и Петрарки, Низами и Фирдоуси, Пушкина и Шекспира. Он оставил после себя около 1100 произведений (включая около 900 стихотворений).(Википедия)

Песни Осеннего плеса

1

Осенний плес, бескрайний, словно осень,
Пустынный, наводящий грусть на всех,
Заезжий путник грусти не выносит,
Влечет его по горным склонам вверх.
Смотрю на запад — там дворцы Чанъани,
Плывет у ног Великая Река.
Поток, что вдаль стремится неустанно,
Скажи, ты не забыл меня пока?
Слезу мою, что упадет в поток,
Снеси в Янчжоу другу на восток.
2

На Плесах обезьяны так тоскуют,
Что Желтая вершина — в седине,
И, как на Лун-горе, печальны струи,
Прощаясь, душу надрывают мне.
Хочу уехать… Не могу уехать!
Не думал задержаться, а тяну…
Когда ж настанет возвращенья веха?
Слезинки бьют по утлому челну.
3

Такой — в парчовом оперенье — птицы
На небе, в мире — не сыскать нигде.
При ней кокетка-курочка стыдится
Самой себя в недвижимой воде.
4

На этих Плесах пряди у висков
Однажды бодрый вид утратят свой.
Взлохматиться и поседеть легко
Под бесконечный обезьяний вой.
5

От гиббонов на Цюпу — белей,
Как снежинки, вьются над землёй,
Тащат малышей своих с ветвей
Позабавиться в воде с луной.
6

Осенний плес… Тоской полна душа.
Осенний плес… Мне не нужны цветы,
Хотя ветра и солнце — как в Чанша
И, словно в Шань, блестит поток воды.
7

Чем я не Шань?! — Хмелен и на коне.
Чем не Нин Ци?! — Озябший, но пою…
Увы, пою один среди камней,
И шубу зря слезами оболью.
8

Вершинами богат Осенний плес,
Но Водяное Колесо — престранно:
К нему склонилось небо — слушать плеск
Ручьев, в которых плещутся лианы.
9

Как полог красочный, огромный камень
Уходит в синь, поднявшись над рекой.
Века назад расписанный стихами,
Зарос он мхом — зеленою парчой.
10

Здесь бирючины рощами растут,
Здесь рододeндрон расцветает рано,
На склонах цапли белые живут,
А по ущельям плачут обезьяны.
Не стоит приезжать сюда, друг мой,
Сжимает сердце обезьяний вой.
11

Скала Ложэнь уходит к птичьим тропкам,
Старик-утес над дамбою встает.
Челн путника вода несет торопко,
И аромат цветов летит вослед.
12

Вода — как будто шелка полоса,
Спокойная, что небо над землёй.
Луна-ясна, покинь-ка небеса,
Стань лодочкой в цветах моей хмельной!
13

В струе воды — чистейшая луна,
В луче луны — вечерний цапли лет.
Там парень с девою плывут, она,
Каштан срывая, песенку поет.
14

Над землей полыхает руда,
Искр багровых летит череда.
В свете лунном плавильщик поет,
И от песни теплеет вода.
15

В три тысячи чжанов — моя седина,
Она, как тоска, бесконечно длинна,
И в зеркале вод — словно иней осенний…
Не знаю, откуда явилась она?
16

Старый дед в Осенних плесах
Рыбу с лодки удит рано,
А жена силки уносит
В тень бамбуков на фазана.
17

В цветенье персиков на горных кручах
Я, будто рядом, слышу голоса.
Давай, монах, без слов простимся лучше
И к белой туче устремим глаза.

(пер. Сергей Аркадьевич Торопцев)

Арии XIII-XIV вв. (Период Юань)
Чжан Кэцзю
Ночь весны
Стрижи летят-
Пьянящая пора.
Пион цветет-
к стихам влечет весна.
Дождило нынче с самого утра,
легла луна
среди двора.
Растопит лед моя игра,
Искрасит ночь кувшин вина.

Ма Чжиюань


Сижу над рекой
И слежу за волной:
взметнется, плеснет
и проносится мимо.
А горы на западе
Неоколебимы.
Спускаюсь к воде я с простою удой-
И в душу нисходит покой.

Цзяо Цзы

Весенних иволг в ивах
переливы,
волшебных ласточек
волнующий полет,
созвучия ветров,
шуршащих в сливах,-
всё так чарующе красиво,
Что странник
равнодушно не пройдет.

(Перевод С.А. Торопцева)

About Наталья

Наталья Турышева has written 224 post in this blog.

Comments

Добавить комментарий